Интернет-журнал «Классический город» основан Ассоциацией «Классический Город» совместно с издательским домом «Коло» в 2004 году и посвящён вопросам охраны архитектурного наследия и нового традиционного строительства в исторических городах.
Интернет-журнал «Классический город» основан Ассоциацией «Классический Город» совместно с издательским домом «Коло» в 2004 году и посвящён вопросам охраны архитектурного наследия и нового традиционного строительства в исторических городах.
Рассматривается проблема многовекторности эстетических воззрений в связи с их влиянием на архитектурное развитие Петербурга. Делается вывод о том, что главная проблема современного петербургского градостроительства заключается в отсутствии единого эстетического идеала. Анализируются принцип и границы (здесь и далее курсив мой – А. Г.) эстетического отбора, позволяющие к такому идеалу приблизиться.
Рыночный эстетический «идеал». Рыночная экономика оказала сильнейшее влияние на теоретические аспекты архитектуры и городского планирования. Среди петербургских архитекторов появился ряд теоретически неподкрепленных, но громких лозунгов, таких как: «город — это лоскутное одеяло», «облик Петербурга менялся до неузнаваемости каждые сто лет», «город не стоит на месте, а является развивающимся организмом», «что, собственно, такое петербургский контекст?». Эти лозунги, явившиеся следствием рыночного влияния, игнорируют тот факт, что у Петербурга, как и у любого другого великого города, существует своя устойчивая специфика. Его архитектурная композиция обладает конкретными признаками, которые нельзя подогнать под некую абстрактную формулу, ссылаясь на не всегда удачный и достаточно тривиальный опыт акселерированного рыночного развития мировых мегаполисов.
«Национальный модернизм» как правительственный эстетический идеал. Несмотря на то, что рыночное влияние на архитектуру является весьма сильным, его силу не следует чрезмерно преувеличивать. Более того, у правительства существует собственный эстетический идеал, далеко не всегда продиктованный рыночными соображениями.
Можно было бы упростить ситуацию, сославшись на то, что правительственная архитектурная политика является исключительно следствием недостатка в образовании чиновников. Можно было бы разобрать наиболее курьёзные архитектурные ошибки. Суммировав эти ошибки, к которым относятся почти все новые постройки в центре города, можно было бы заключить, что власти Петербурга являются всего лишь слепыми адептами глобализма, бизнеса и строительной индустрии.
В том, что власти находятся под определённым влиянием рыночного эстетического идеала, вряд ли приходится сомневаться. Однако обратим внимание на то, с какой настойчивостью в последнее время продвигались пилотные проекты башни Газпрома, Мариинского театра, реконструкции Новой Голландии. Дело в том, что в настоящий момент в городе идёт продвижение ярко выраженной эстетической концепции, в формировании которой глобализм играет существенную, но всё же не главную роль.
Правительство, так же как и оппозицию, не устраивает современная архитектура Петербурга. Однако, в отличие от оппозиции, правительство создало свою собственную понятную, хотя и не бесспорную, концепцию.
Суть этой концепции состоит в том, что Петербург должен быть современным городом, устремлённым в 21 в. В роли создателей этого образа выступают не петербургские архитекторы, дезориентированные рыночным эстетическим «идеалом», а всемирно известные архитектурные звёзды. Эти «посланники глобализации» превращаются в России в «двойных агентов». С одной стороны, своими масштабными проектами эти архитекторы выражают национальное возрождение России, с другой — апеллируют не к какому-либо визуальному ряду, существующему в национальной традиции, а к транснациональным архитектурным образам. Аналогичный подход используется и в Китае, и в Арабских Эмиратах, и в Дубае. Функциональные недостатки американских деловых центров с их пустыми улицами, запертыми магазинами и кафе после окончания деловой активности не пугают городских чиновников, увлечённых не столько вопросами функционального развития города, сколько национальным архитектурным символизмом с транснациональным лицом.
В рамках данной концепции конкретная национальная аутентичность, равно как и проблемы практического функционирования, отступают перед проблемами символизма. Примечательно, что башня Газпрома на 25 метров превысит Empire State Building (самое высокое в настоящий момент здание Нью-Йорка с названием, апеллирующим к имперскому сознанию) и станет центром нового петербургского «Даунтауна». Мариинский театр станет символом петербургских театрально-музыкальных достижений, стадион «Зенит» Кишо Курокавы — символом спортивных достижений русской нации. Символизм пилотных проектов прост, а потому доступен массовому восприятию. В проектах подчёркиваются национальные достижения с помощью общедоступных «современных» архитектурных образов. Причём понятие «современный» не объясняется и не анализируется. Используется некий стереотип, призванный создать в воображении человека ряд знакомых образных ассоциаций.
В большинстве пилотных проектов Петербурга парковке не уделяется практически никакого внимания. До сих пор не получила сколько-нибудь серьёзного внимания и такая существенная инфраструктурная проблема, как реконструкция крупных фабричных и складских территорий.
Именно примат архитектурного символизма над функцией объясняет и то обстоятельство, что геологические исследования на предполагаемом месте строительства нового Мариинского театра были проведены не до, а после разрушения всего квартала. Конкурс на проект строительства «Охта-Центра» был организован до, а не после конкурса на проект генерального плана преобразования территории предполагаемого строительства.
Мы видим, что функциональные вопросы отступают перед выбором эстетического идеала — центральной темы архитектурной деятельности в Петербурге. В процессе противостояния власти и оппозиции борьба за эстетику также становится центральной темой.
Для успешной архитектурной и реставрационной деятельности необходимо сформировать единый эстетический идеал.
Закон как следствие эстетического идеала. Современная градостроительно-реставрационная деятельность в Петербурге регулируется (а чаще наоборот — не регулируется) рядом законов, в основе которых нет чётко сформулированного эстетического идеала. Петербургские законы имеют один общий фундаментальный недостаток. Из них не понятно, почему исторический облик Петербурга должен охраняться и что именно в нём должно охраняться. Иными словами, не ясно, за что мы любим архитектуру Петербурга.
Законодательство любой страны опирается на ценностные идеалы, разделяемые её гражданами. Например, в некоторых странах законы основаны на христианских идеалах или идеалах Эпохи просвещения, а в других странах действует закон шариата».
Определённая система эстетических ценностей должна также лежать в основе законодательной деятельности в области архитектуры и охраны памятников. Эстетический идеал должен предопределять закон, а не наоборот.
«Венецианская хартия» как угроза Петербургу. Отсутствие ясного эстетического идеала в Венецианской хартии и в других подобных ей международных руководствах по реставрации часто делает такие документы не эффективными, а иногда и деструктивными.
Венецианская хартия создавалась в период активного развития архитектуры модернизма. Многие положения этого внешне «охранительного» документа на самом деле действуют подобно «троянским коням» в процессе продвижения архитектуры модернизма в центры исторических городов.
В Статье 11 Венецианской хартии содержится утверждение о том, что «…стилистическая цельность не является целью реставрации» (2) [1]. Данная статья документа допускает использование модернизма, поскольку, если «…стилистическая цельность не является целью реставрации» [1], то стилистическую целостность исторического архитектурного центра такого города как Петербург соблюдать не обязательно. Соответственно хартия может являться инструментом разрушения.
Более того, Венецианская хартия квалифицирует реставрационные методы, опирающиеся на эстетическую целостность, как фальсификацию истории, т.е. подделку под старину. Новые постройки в историческом контексте должны, по мнению авторов документа, отличаться от старых и при этом отражать современность, не вводя, таким образом, зрителя в «заблуждение» относительно подлинности памятника: «Элементы, предназначенные для замены недостающих фрагментов, должны гармонично вписываться в целое и, вместе с тем, так отличаться от подлинных, чтобы реставрация не фальсифицировала историческую и художественную документальность памятника» [2].
Правительственная концепция модернизации города неплохо сочетается с Венецианской хартией. Например, новые строения Нормана Фостера в комплексе Новой Голландии будут отличаться от «подлинных [элементов]» [2] и не будут фальсифицировать «историческую и художественную документальность памятника» [2], поскольку, как уже говорилось, «…стилистическая цельность не является целью реставрации» [1].
Следует признать, что и противники властей — сторонники защиты Новой Голландии могут ответить властям словами Венецианской хартии: «Наш долг — передать [памятники] во всей полноте их подлинности» [3].
Опасность Венецианской хартии для Петербурга заключается в том, что хартия предполагает множественность трактовок. Каждая сторона имеет возможность цитировать хартию в свою пользу.
В отсутствие эстетического идеала, эстетический хаос, безопасный в стенах музеев, разрушителен в городской среде. Для прекращения хаоса необходим единый эстетический идеал, представление о котором может быть получено в результате эстетического отбора.
Границы эстетического идеала. Сторонником принципа эстетического отбора применительно к петербургской архитектуре является профессор Академии художеств В.Г. Лисовский, который пишет: «...осуществлённая в 1870-х годах перестройка под гостиницу «Европейская» домов, расположенных на западной стороне Михайловской улицы, лишила эту улицу — важную часть спроектированного К.И. Росси ансамбля Михайловского дворца — симметрии, а стало быть, и художественной цельности. Эта перестройка сильно исказила перспективу, открывающуюся вдоль Михайловской улицы с Невского проспекта на дворец. Боковые фасады гостиницы, решённые, как и главный, в духе отягощённой декорацией эклектики, вошли явно чужеродными элементами в строгую классицистическую застройку, как Невского проспекта, так и площади перед Михайловским дворцом» [4].
По мнению В. Г. Лисовского «сохранение классического центра Петербурга» именно «таким, каким он сформировался за первые полтора столетия своей жизни и даст возможность сохранить всю эстетическую уникальность города на Неве — в том числе и как объекта всемирного культурного наследия» [5].
В. Г. Лисовский переносит акцент из области эстетического плюрализма в область эстетического отбора. Согласно В. Г. Лисовскому, плохо то, что нарушает определённый эстетический идеал — в данном случае — идеал русского классицизма. В. Г. Лисовский, на наш взгляд справедливо, выступает против одного из основополагающих принципов современной реставрации — охраны памятников вне зависимости от их эстетической ценности и вне зависимости от последующих наслоений (здесь уместно повторить цитату из «Венецианской хартии»: «наш долг — передать [памятники] во всей полноте их подлинности» [3]). Современные американские защитники памятников архитектуры на этом основании призывают охранять произведения тех современных архитекторов, которые ещё недавно сносили историческую архитектуру.
В современной реставрации понятие исторической ценности универсально, а понятие эстетической ценности относительно. С точки зрения исторической ценности, под охрану может встать дом, в котором, например, останавливался Дж. Вашингтон. В то же время эстетика этого здания может и не представлять ценности. Может ли такой подход в архитектурно-реставрационной деятельности считаться универсальным и приемлемым для Петербурга?
Развивая тему отбора в соответствии с определённым эстетическим идеалом, В.Г. Лисовский пишет: «В современном городе территория, занимаемая ...ансамблями, относительно невелика — её доля вряд ли превосходит 2–2,5 %. Между тем слава северной столицы России как одного из красивейших городов мира создана, как мне представляется, именно этими «ничтожными» процентами» [5]. Главная ценность Петербурга, согласно В.Г. Лисовскому — это классические ансамбли. Однако, замечает В.Г. Лисовский, против его точки зрения выступает большинство специалистов, поскольку, по «их мнению, предметом главной заботы в деле охраны градостроительного наследия Петербурга должна быть рядовая застройка периферийных районов исторической части города, играющих по отношению к классическому ядру роль «буферных зон» [5]. «Разумеется, — уточняет автор свою позицию — только что упомянутые аспекты охраны наследия имеют важное значение. Я понимаю, что соблюдение в прошлом таких градостроительных норм, как правило «красных линий» или ограничение высоты рядовой застройки, в значительной мере способствовало сохранению классических «строгости и стройности» Петербурга и в постклассическую эпоху. И я согласен с теми, кто жестко критикует негативные образцы современного строительства в «буферных зонах». Но одновременно мне кажется, что перенос главного акцента нашего внимания на «буферные зоны» обрекает на деградацию то, для чего, собственно, и нужны «буфера»,— выдающиеся по своим художественным качествам ансамбли, на территории которых и рядом с которыми вообще не следовало бы допускать какого-либо нового строительства» [5].
Понятие «главного акцента», используемое В. Г. Лисовским, предполагает наличие второстепенных акцентов. В.Г. Лисовский критикует то обстоятельство, что «...наибольшее «кипение страстей» в последнее время вызывают случаи утраты, перестройки или угрозы перестройки именно «рядовых» зданий, являющихся преимущественно образцами архитектуры периода господства эклектики и модерна» [5]. Здесь мы вправе спросить: насколько правомерен выбор именно русского классицизма в качестве вершины эстетической иерархии? Насколько правомерен выбор середины 19 в. в качестве временнóй границы между первостепенными и второстепенными памятниками?
В .Г. Лисовский (так же как и И. А. Фомин в начале 20 в.) говорит об эстетическом превосходстве классицизма (особенно классических ансамблей) над модерном. Но такое превосходство для многих петербуржцев далеко не самоочевидно. Ведь согласно утверждению самого В.Г. Лисовского, ««страсти кипят» именно вокруг архитектуры «эклектики и модерна...», поскольку для многих наших современников модерн обладает иногда даже бóльшей эстетической ценностью, чем классицизм. Вспомним фильм Глеба Панфилова «Васса» [6] по пьесе Максима Горького «Васса Железнова», прославляющий эстетику модерна. Вспомним интерес к эклектике и модерну в отечественном искусствознании, начиная с 1980 гг. в работах Е. И. Кириченко, А. А. Пунина и других исследователей. Говоря о модерне, отметим, что модерн ассоциируется с предреволюционным Петербургом, с периодом расцвета России. Можно по-разному относиться к модерну, но значительная часть петербуржцев любит этот стиль и не желает, чтобы модерн, равно как и эклектика, был дискриминирован в пользу классицизма. Общественное мнение — важнейший фактор, который необходимо учитывать при формировании единого, поддерживаемого большинством петербуржцев, эстетического идеала. Если бóльшая часть петербургской общественности протестует против строительства Охта-Центра, это вовсе не означает, что предложение по возвращению гостинице «Европейская» классицистического облика первой половины 19 в. найдёт столь же активную поддержку.
Именно поэтому перед тем как использовать применительно к архитектуре Петербурга, сам по себе важный, принцип эстетического отбора следует определиться относительно границ того идеала, ради которого этот отбор осуществляется. Границы эстетического идеала далеко не самоочевидны.
Классическая эстетика vs. классицизм. Представляется, что решению проблемы установления границ эстетического идеала способствовало бы расширение границ самого понятия классицизм. Не подвергая сомнению правомочность употребления слова «классицизм» в качестве термина историко-искусствоведческой классификации, мы, тем не менее, вправе трансформировать понятие классицизм в более широкое эстетическое понятие, включающее в себя классицизм, барокко, модерн, и другие исторические стили. Как справедливо отмечает один из основоположников современного классического движения Леон Крие: «Мы используем термин «классицизм» не как стилистическую классификацию. Перед лицом модернизма старая полемика между готикой и классикой по большей части неуместна. Классицизм включает всю монументальную архитектуру (со всех континентов), имеющую традиционную конструкцию и концепцию, отвечающую триаде Витрувия...» [7].
Важно подчеркнуть, что в том случае, если мы ограничиваем широкое понимание классической эстетики классификационным термином классицизм, мы, как это ни парадоксально, способствуем дроблению и ослаблению того, что имеет потенциальную возможность стать единым эстетическим идеалом. Например, противник единства классической эстетики, московский архитектурный критик Артём Дежурко в статье под «говорящим» названием «Против ордера» пишет: «Единой классической традиции нет. Между Возрождением и античностью лежит пропасть не меньше, чем между античностью и готикой. «Традицию» формирует предвзятое отношение классицистов» [8].
Если единой классической традиции нет, то и единого классического идеала также не существует. Если единого классического идеала не существует, то почему бы не поставить знак равенства между классицизмом и модернизмом?
Уточним, что общим термином «модернизм» мы здесь и далее будем обозначать для удобства нашего анализа широкий спектр стилей, подпадающих под обобщённое понятие «современная архитектура» (в русском языке) или «modern movement» (в английском). Речь идёт о достаточно разнообразных архитектурных направлениях, в которых нас интересует прежде всего такая их общая характеристика как отсутствие традиционного орнамента и традиционной скульптуры (т.е. орнамента и скульптуры, берущих свое начало в архитектурной традиции, будь то античность или готика). Приблизительные хронологические рамки доминирования модернизма в предлагаемой трактовке — это 1910-1970 гг. и 1990-2000 гг. (неомодернизм).
Главный редактор портала «Архитектура России» Виктор Хречко развивает мысль А. Дежурко о том, что «единой классической традиции нет» и уравнивает в правах в петербургском городском ландшафте классицизм и модернизм. В. Хречко предлагает следующий визуальный ряд для Петербурга: «Нахождение рядом построек разной стилистики, — если новые постройки действительно хорошо сделаны, — поможет зданиям оттенять друг друга. И зритель сможет оценить и красоту ордерной архитектуры, сравнив ее с модернистскими фасадами, и наоборот. Тогда действительно будет заметно, где подлинные вещи старого Петербурга, а где новая архитектура» [9]. В. Хречко совершенно правомерно обрисовал своё собственное представление о том, как мог бы выглядеть город в полном соответствии с принципами Венецианской хартии. Тем не менее, его мнение заставляет нас задуматься о том, во что превратится Петербург, если видению Хречко суждено будет воплотиться?
Профессор Е. Н. Устюгова пишет: «Город находится в ситуации выбора будущего: или Петербург превратится в новый, но заурядный мегаполис, украшенный отдельными цитатами из прошлого, или он сохранит свой стиль и продолжит традицию развития как выдающегося исторического и культурного центра мирового значения» [10].
Нам представляется, что границу петербургского эстетического идеала следует провести по линии: классическая эстетика (то, что Крие называет «классицизмом» [7]) — модернизм. Эта граница должна быть не хронологической, а эстетической, поскольку петербургская «архитектурная ткань» должна не только охраняться, но и развиваться, сохраняя при этом эстетическую целостность.
Целостность петербургской архитектурной ткани. Принципы деталировки. Объём данной статьи не позволяет остановиться на проблемах общей композиции города, на высотности и других аспектах петербургской архитектуры. Об этих проблемах говорилось и писалось уже достаточно много, поэтому остановимся на некоторых деталях.
Даже петербургские здания второй половины 19 в., которые, как справедливо отмечает профессор В .Г. Лисовский, часто очень неудачно вторгались в существующую застройку или перекрывали эффектные панорамы города [4], сочетались с более ранними постройками рядом архитектурных особенностей. К-10 Коренное отличие зданий эпохи модерна, таких как «Зингер» и «Елисеевский», от модернистских или постмодернистских строений заключается в характере их скульптурного декора и деталей. Пояса, валики, прямые и обратные выкружки, каблучки и гуськи, скоции, руст и т. п. — все эти детали были общими как для барокко, так и для классицизма и эклектики.
В модернизме подобные детали практически не использовались. В постмодернизме вышеупомянутые типы профилей упростились, и их пропорциональные соотношения с общими композициями фасадов нарушились. Например, функцию антаблемента, состоящего из архитрава, фриза и карниза, стал выполнять просто карниз, состоящий из примитивных типов профилей гигантских размеров. Именно по причине либо грубой трактовки деталей, либо их полного отсутствия, в исторических городах из общей линии застройки «выпадают» именно модернистские и постмодернистские сооружения, а не готические или барочные.
Каковы бы ни были стилистические особенности архитектуры в разные эпохи, произведения традиционной архитектуры связаны между собой первичными визуальными признаками — сомасштабной скульптурой и орнаментом. Эти визуальные признаки далеко не всегда были высокого качества, однако практически всегда выполняли отведённую им функцию визуальных соединителей.
Помимо известнейших ансамблей Петербурга, ценность петербургской архитектуры заключается в том, что Петербург, в отличие от Лондона или Парижа — это уникальный памятник единства архитектурной ткани. Это единство было достигнуто за счёт того, что центр города практически не искажался в период 1920-1980 гг., несмотря на господство в этот период модернизма во всём мире (1920-1980 гг.). Однако традиции архитектурного единства можно продолжить и в современном зодчестве. Архитектор, проектирующий новое здание в центре города, вряд ли может быть ограничен стилистическими нюансами классицизма, например 1820 гг., хотя примеров подобных ограничений очень много, например, в современной американской практике классической архитектуры (2000 гг.). Новая постройка, скорее всего, будет отличаться от окружения нюансами и нести отпечаток индивидуальности. Однако эта постройка будет «разговаривать» с окружением на одном и том же языке (хотя и с «акцентом»).
Несмотря на то, что классицизм, барокко, историзм и другие архитектурные направления зарождались в результате различных философских концепций, в общегородском архитектурном организме Петербурга все исторические направления, за исключением модернизма (и его преемников-вариаций), служат единому классическому эстетическому идеалу.
1.International Council on Monuments and Sites (ICOMOS). The Venice Charter Article 11: http://www.international.icomos.org/charters/venice_e.htm. Venice. 1965.
2.Там же. Article 12.
3.Там же. Preamble.
4.Lisovsky V.G. A History of Vandalism in St Petersburg. Architectural attitudes at the turn of the 19th and 20th centuries // Journ. Art Watch UK, 2008. № 24. P. 17-21.
5.Лисовский В.Г. К вопросу о судьбе классических ансамблей Петербурга // Реликвия. 2008. № 17. С. 58-64.
6.Панфилов Г. Художественный фильм «Васса». Мосфильм. 132 мин. 1982.
7.Krier L. Cited after http://www.answers.com/topic/classicism . 2008.
8.Дежурко A. Классика в современной архитектуре. Ещё один взгляд (интернет-дискуссия) // Архитектура России. Сетевой журнал: www.archi.ru/forum. Архив публикаций. 2006.
9.Хречко В. Классика в современной архитектуре. Ещё один взгляд (интернет-дискуссия) // Архитектура России. Сетевой журнал: www.archi.ru/forum. Архив публикаций. 2006.
10.Устюгова Е.Н. Быть ли Петербургу? // Конф. "Кагановские чтения". 2008. СПб. Росс. гос. педагогический ун-т им. Герцена.
2009-04-16 18:21:58
